sorin_dm wrote:
http://www.electronicbeats.net/dave-gahan-interview-2015/
Два года назад мы говорили с фронтменом Depeche Mode, теперь он вернулся в студию вместе с проектом Soulsavers, чтобы записать свой новый альбом. «Angels & Ghosts» выходит 23 октября, а сегодня в Лос-Анджелесе начинается турне, посвященное этому событию. Именно туда позвонил Max Dax, чтобы спросить его о прошлом и узнать, что он думает о настоящем.
— Мистер Гэхан, как поживаете? Сейчас в Берлине полночь, льет осенний дождь, я сижу на кухне, а город уже спит.
— А я в Лос-Анджелесе. Здесь три часа дня.
— Вы еще живете на Манхэттене? Или переехали в Лос-Анджелес?
— Я живу в Нью-Йорке, но жил когда-то в Лос-Анджелесе лет семь-восемь. Я переехал сюда в 1989-м, а в 1997-м переселился в Нью-Йорк. С тех пор там и нахожусь.
— У вас есть студия в Нижнем Манхэттене.
— Да. То есть это скорее маленький рабочий кабинет. Но в Нью-Йорке надо привыкать к маленьким пространствам. И в этом смысле мне повезло. У меня есть свое место, где мы работаем с Куртом Уеналой. Он оттуда не вылезает, там мы пишем песни. Мы записали там много всего, особенно для последней пластинки Depeche Mode. И, конечно, записывали там два альбома с Soulsavers.
— Другими словами, вам там комфортно, в родных стенах.
— Абсолютно. Я очень люблю работать с Куртом. Он записывал мой вокал последние семь-восемь лет. Когда работаешь с голосом, очень важно ощущать комфорт. Иначе не будет вдохновения и свободы, чтобы сделать нехарактерные для себя вещи. Мне нравится, когда есть возможность экспериментировать с голосом. Люблю пробовать разные микрофоны и усилители, и Курт мне все это предоставляет, поэтому я могу в любой момент прийти и вдохновиться на работу.
— Я не просто так спросил про Нью-Йорк и Лос-Анджелес. Вы жили в Америке, но родились и выросли в Англии. В Америке сильная музыкальная традиция, корнями уходящая в ирландские и шотландские баллады, в то же время смешиваясь с наследием африкано-американского блюза и госпела. Как вы к этому адаптировались?
— Меня очень вдохновляет блюз и госпел, а также джаз. Эта музыка пришла из Америки, и в Нью-Йорке ее можно услышать повсюду. Когда я переехал на Манхэттен, я по-настоящему понял музыку Джона Колтрейна. «A Love Supreme» внезапно дошла до меня в музыкальном плане. Это же звуки Нью-Йорка. Джаз — это звучание Нью-Йорка. Кроме того, блюз и госпел стали для меня отправной точкой. С Soulsavers мы все это смешиваем, и даже с Depeche Mode — это естественно.
— В дополнение к мрачному блюзу и госпелу я слышу еще одно влияние — Дэвид Линч и привкус «Твин-Пикса».
— Знаете, это интуитивно. Ваш вопрос сталкивается с визуальным аспектом моей музыки. Наша музыка с Soulsavers очень визуальна, и это касается того аспекта Америки, который многие из нас не всегда видят. Многие не представляют себе Америку за пределами Нью-Йорка и Лос-Анджелеса. Но ведь между этими городами лежит целая страна! Все эти пейзажи и пустынные земли, которые, кажется, будут существовать целую вечность. Меня это вдохновляет. Конечно, иногда ощущается пустота. Визуальная пустота и иногда красивая тишина поистине вдохновляют.
— Вы много путешествовали по Америке, чтобы почувствовать то, что описываете?
— Конечно, за все эти годы я много поездил по США с Depeche Mode. Но и сам путешествовал. Меня вдохновляет визуальная сторона американской музыки. Что касается моей музыки, она отражает глубинные чувства. Эти чувства вызывают вопросы о том, кто мы такие. Особенно когда думаешь о том, что происходит в мире. Ты спрашиваешь себя: «Что все это значит для меня?»
— То есть в своих песнях вы размышляете о состоянии человека?
— Думаю, да.
— Давайте поговорим о песне «One Thing».
— Почему вы выбрали именно ее?
— «Просто ляг со мной / И мы посмотрим пошлое шоу по ТВ». Это запоминается.
— В этой песне я пытаюсь показать некую уязвимость и что я думаю о жизни и окружающем мире. Я хотел показать этот баланс между уязвимостью и красотой. Для меня красота проникает в мелодии и их влияние на тексты.
— В песне вы также цитируете Боуи: «Есть ли жизнь на Марсе?»
— Конечно, это отсылка к Боуи. Она до сих пор для меня много значит. Я по-прежнему ее слушаю и слышу потерянного человека. Но в то же время я вижу этот красивый пейзаж, в котором он потерялся, и как мы отчаянно ищем выход из этого состояния. Сейчас, конечно, в этой роли выступает телевизор: мы приклеиваемся к нему без всякой причины. Благодаря музыке я могу поглубже проникнуть в свою душу. Эта пластинка позволила мне впервые просто записать ее, не исправляя слишком много, не позволяя ей направить вас как слушателя по какому-то конкретному пути. Я хотел противопоставить многие вещи в этих песнях — красоту мелодии и открытое пространство для мыслей. Наверное, из-за этого тексты получились мрачноватыми. Но ведь это жизнь, не правда ли?
— То есть вы говорите, что в наш цифровой век мы теряем духовность.
— Это правда.
— Но у вас есть ответ. В припеве вы поете: «Тебе нужно лишь одно — любовь».
— Это странно, но песня в какой-то момент зажила собственной жизнью. Внезапно смысл песни становится шире, чем тогда, когда ты ее начал писать. Он уводит тебя в мелодию, или в данном случае в слово — любовь. Может быть, это то, что я по-прежнему отчаянно ищу. Я знаю, это правда. Я знаю, это слово выражает весь смысл нашего бытия. Но иногда я так далеко от нее. Мы все на этой планете вместе, и невозможно, чтобы мир не влиял на нас. Мне повезло, что я могу все это выразить в музыке и что со мной работает такой музыкант, как Рич Мэчин, с которым мы музыкально и лирически на одной волне.
— В песне «One Thing», кажется, отражается сочувствие к миру. Мы становимся старше. Можете сказать, что вы смотрите сейчас на мир как взрослый человек?
— Знаете, с одной стороны, это так. Я старею — это факт. Но с другой — правда в том, что я еще не там. Но я хочу быть там. Надеюсь, слушатель сможет подумать об этом. Когда ты в последний раз задавал себе такие вопросы: что я думаю о любви? люблю ли я? люблю ли я окружающих? делаю ли я все, что в моих силах? добрый ли я? Чаще всего я сам не уверен в ответах. Но уверенность приходит, когда я погружаюсь в подобную песню. Я всего лишь маленькая часть ее, а песня стала шире и больше. С любовью то же самое. Ты должен держаться за нее и верить в нее. В конце дня все разрушения, которые мы сделали внутри и снаружи, остаются с нами. Любовь — единственное, что держит нас вместе. Я старею, у меня растут дети, у которых, надеюсь, тоже будут дети. Но в какой мир они придут? Не знаю. Благодаря музыке я всегда чувствовал принадлежность миру.
— Можете сказать, что в вас появилось больше сочувствия?
— Думаю, да. Жизнь бьет вас по голове. Я сам себя изводил долгое время, а потом перестал. У меня прекрасная жизнь последние 20 лет. Чувствую, что я медленно отрезвляюсь.
— Но вы не жалеете о тех днях, когда изводили себя?
— Нет, ни на секунду. Это моя жизнь.
— Вы почти с самого начала были в центре внимания.
— Публичность была с самого начала. Когда Алан ушел из Depeche Mode, буквально остались только Мартин и я. Мы должны были стать чем-то вместе, и по-прежнему этот процесс идет. Да, мы вместе пишем музыку и вместе ее исполняем. И мы прекрасно знаем, как эта музыка влияет на людей. Мы видим это на концертах, чувствуем, когда мы на сцене. Но думаю, между Мартином и мной осталось что-то… Это по-прежнему два человека, которые делают музыку, но в то же время мы очень разобщены, даже музыкально. Но это и делает Depeche Mode такой интересной группой. Борьба между нами, я думаю.
— Можно называть это борьбой, а можно — инь и янь.
— Интересно, как бы это прозвучало, если бы вы соединили наши два последних альбома. Мартин записал альбом MG. Как и я, он большой поклонник блюза и госпела. Но также он обожает выворачивать наизнанку какие-то элементы. Берет и превращает их в нечто новое, интересное ему. Внутри группы эти две части объединяются в одну. Для музыкантов, с которыми мы работаем, это всегда было испытанием. На «Delta Machine» это был Кристофер Берг, известный по работе с Fever Ray. Он стал удачным выбором, потому что привнес вдохновение и энтузиазм в работу. Они отлично сработались с Мартином. Думаю, я привнес элемент душевности или человеческой уязвимости в этот организованный фон. Это всегда так. Мы стараемся организовать все идеально, но оно оказывается абсолютно неорганизованно. Тотальный хаос. Музыка Depeche Mode всегда была больше, чем просто «поп».
— Как работалось с Soulsavers по сравнению с Depeche Mode?
— Ну, это сотрудничество — и это единственный похожий момент. Когда мы пишем с Ричем, мелодии и тексты возникают в моей голове. Рич присылает мне атмосферные гитарные и органные наброски. Эти звуки вдохновляют меня. Через них я ищу в себе подходящие слова. А потом вокально соединяю все вместе. Я часто замечаю, что песня пишет себя сама. Работа с Soulsavers не такая структурированная, как с Depeche Mode.
— Почему так?
— Может быть, потому что я заранее знаю, как должна звучать песня для DM. В Soulsavers я не ощущаю такого давления. Ты должен представить что-то продюсеру или Мартину. Они ждут законченной идеи от тебя еще до того, как решится судьба этой песни. В Soulsavers я могу предоставить наброски, потому что знаю, что песня разовьется со временем, а я просто должен следовать за этим процессом. Я не знаю, как будет звучать песня, пока мы ее не закончим.
— Теперь вы едете в тур с Soulsavers.
— Не терпится снова выйти на сцену.
— Тур охватывает все знаковые города для настоящей рок-звезды: Лос-Анджелес, Нью-Йорк, Лондон, Париж, Берлин и Милан. Только Токио не хватает.
— Да, могла бы получиться кругосветка за неделю. Честно говоря, причина такого короткого тура весьма практична. Прежде всего, я не хочу проводить полгода в туре. Эта пластинка слишком интимная для такого. Так что мы решили сыграть в таких маленьких, но интересных залах и театрах и собрать группу. На сцене будут 10 человек, включая меня, и три госпел-вокалиста.
— Звучит внушительно.
— 10 человек — это большая группа, но у нас не будет спецэффектов, лазерного шоу и проекций. Главное здесь музыка. Мы сыграем песни из двух наших альбомов. Также будет несколько сюрпризов в конце шоу, если у нас будет настроение. Но главное — это представить два альбома, которыми мы гордимся. Мысль оставить дом на целый год сейчас меня не привлекает. Даже пугает. Сейчас это лучшее, что я могу сделать.
— С детьми придется расстаться.
— Именно. Они очень быстро растут. Уезжать от них на месяцы — суровое испытание. Два моих сына уже покинули дом, но у меня есть еще 16-летняя дочь. Осталось не так много времени, пока она пойдет в колледж, так что я хочу побыть с ней. Я слишком часто был далеко от них. Когда я не в туре, я много работаю. Это дорогое удовольствие — сыграть 6 концертов, а мы должны еще репетировать, как будто уезжаем на год. Но, думаю, я должен платить эту цену.
Перевод: Dave Gahan Forums